Лекция в рамках цикла «Мифы российского общества», организованного Фондом Егора Гайдара.

Александр Чепуренко.

Вы знаете, ученые — такие интересные люди, что когда собираются два социолога, то рождается, как правило, три, четыре, пять разных концепций по одному и тому же вопросу. Есть у меня замечательный молодой коллега — Виктор Вахштайн. Вот он яркий адепт точки зрения, что средний класс, и не только в России, — это вообще миф. Строго говоря, средний класс никогда не был объективной категорией, а если бы и был, то она ничему бы не помогла. И, говоря о среднем классе, мы говорим не о явлениях, укорененных в обществе, а о риторике, то есть о каких-то вещах, которые происходят на уровне коммуникаций между учеными и так далее.

Но почему средний класс — миф? Потому что его нет в России сегодня? Или потому что это — класс, а класс — это нехорошо? Или по каким-то другим причинам? Это очень разные постановки вопроса.

Мои тезисы звучат несколько иначе, чем у Виктора. Первое. Я считаю, что средний класс не миф, он — важный элемент социальной структуры определенного типа общества — западного индустриального общества. Второе. Почему сегодня можно с такой иронией рассуждать о среднем классе, есть он или нет? Не потому что риторика изменилась, а потому что эта риторика отражает изменения, объективно происходящие в западном обществе на стадии перехода к обществу постиндустриальному. А происходит — и мы это видим сейчас во Франции и в Бельгии — ухудшение социального самочувствия некоторых групп, которые раньше формировали часть этого среднего класса. В результате наблюдается эрозия среднего класса.

Мой третий тезис заключается в том, что, когда в конце 1990-х—начале 2000-х годов социологи искали средний класс в России, это было связано с иллюзией, будто мы движемся в сторону того самого индустриального общества западного типа. Соответственно, в этом обществе будут появляться те же социальные группы и социальные слои, которые мы привыкли видеть там. Но это убеждение не оправдало себя, потому что движение в эту сторону было прервано — и в нынешней России сложилось скорее сословное общество, сильно напоминающее позднефеодальное, в котором каким-то образом трансформировался тот средний класс, который начал формироваться в 1990-е годы. Место этого среднего класса, взыскуемого в 1990-е, заняло то, что применительно к обществу феодального типа называлось третьим сословием.

Почему так важен был средний класс? Это довольно широкая социальная группа — там и тогда, когда он сформировался, — социально устойчивая, воспроизводимая, мало склонная к насильственным действиям, в определенной мере способная понимать способы существования и ментальность как высшего класса, так и андеркласса, и в этом смысле выступающая буфером. Ну и конечно, это социальная база тех системных политических партий, которые в этой модели общества выступают в качестве основных носителей демократии, остающейся все той же системой управления большинства с помощью привлечения в определенные органы власти меньшинства.

Часто говорят: «Ну что вы все про средний класс? Еще Аристотель писал про средний класс. В любом обществе можно найти нечто, что находится между верхом и низом. Что такого специфического в среднем классе?» Или есть подход, которым обычно грешат журналисты, когда им вдруг хочется написать что-нибудь про средний класс, — они начинают рассуждать про доходы. С каким доходом в России можно принадлежать к среднему классу, а с каким нельзя. Мне кажется, этот подход в принципе неверен, потому что не только и не столько доход формирует тот средний класс, который сложился в индустриальном обществе западного типа.

Понятие «средний класс» неслучайно очень прочно входит в научный оборот в конце первой трети ХХ века и остается в мейнстриме социологической и политологической лексики на протяжении всего ХХ века. Именно тогда возник запрос на изучение некоторого массового социального явления, и появился адекватный термин. К слову о том, что этого понятия не существует: от Макса Вебера до Энтони Гидденса западная социология продолжает использовать его и воспроизводить. В этом смысле средний класс — это вовсе не миф, а полезная конструкция, которая помогает лучше понять определенную общественную модель через понимание того, что представляет собой большинство людей в этом обществе. Средний класс, на мой взгляд, является и продуктом, и предпосылкой дальнейшего развития индустриального общества.

Когда появляется средний класс? Прежде всего, когда появляется массовое производство, в том числе конвейер Форда. Автомобиль становится дешевым и доступным широким слоям населения, это больше не роскошь. Развиваются финансовые технологии, рабочие и специалисты становятся акционерами. Получают распространение профсоюзы и различного рода гражданские движения. Отсюда возникает спрос на социальную политику. Социальная политика адресуется определенным слоям общества и способствует его стабилизации. Под влиянием социальной политики профсоюзов формируется социально ответственное предпринимательство. Правительство и государство начинают понимать, что двумя важными социальными лифтами в этом обществе являются образование и предпринимательство. Соответственно, начинают поддерживаться образование и различные программы начала собственного дела. Все это приводит к расширению среднего класса и к тому, что он становится действительно очень важной социальной группой.

Ну и, наконец, Голливуд. Ведь нам же важно не только быть, но еще и казаться. Когда мы сравниваем себя с какими-то транслируемыми образцами поведения, социально одобряемого образа жизни, который несет нам Голливуд и медиа, это также способствует закреплению определенных паттернов — способов поведения, мышления, коммуникаций и так далее. Все это работает на формирование имиджа вот этих самых мидлов — представителей среднего класса.

Что происходит сегодня — на этапе, когда от индустриального общества мы плавно переходим к постиндустриальному? Прежде всего, Энтони Гидденс ввел различие между так называемым старым средним классом — в основном владельцами малого бизнеса — и новым средним классом — в основном интеллектуалами, людьми, которые обеспечивают себе определенный статус не за счет того, что владеют бизнесом, а за счет того, что овладели определенной профессией, которая позволяет им обеспечивать высокий доход и соответствующий уровень жизни. Эти два слоя среднего класса сильно различаются по источникам доходов, по системе ценностей, по стилю жизни.

На стадии перехода к постиндустриальному обществу остается все меньше и меньше желающих быть предпринимателями. Поэтому старый средний класс становится все менее различимым в структуре среднего класса западного общества и, напротив, растет доля представителей свободных профессий, фрилансеров, чиновников и так далее, которые формируют, собственно, облик среднего класса. Происходит индивидуализация образа жизни и потребления. Действительно, мы можем принадлежать к одному и тому же среднему классу, но по-разному одеваться, по-разному отдыхать, читать и смотреть разные вещи. И в этом смысле между нами возникают большие культурные разрывы. Мы не осознаем себя как члены некоего класса. Но мы же от этого не перестаем ими быть, кем бы мы себя ни осознавали.

Почему я говорю об эрозии среднего класса? Происходит изменение структуры экономики. Мы об этом много слышим, а на Западе для ряда профессий это уже реальность. Некоторые массовые профессии исчезают, происходит, как говорят сегодня западные социологи, прекаризация. То есть те социальные слои, которые в прежнем обществе имели стабильную занятость и стабильный доход, — в первую очередь, синие и отчасти белые воротнички, — перестают быть уверенными в сегодняшнем и в завтрашнем дне. Все чаще они сталкиваются с непостоянной или краткосрочной занятостью, необходимостью совмещать различные виды занятости и дохода для того, чтобы обеспечить себе определенный образ и уровень жизни. У некоторых из них происходит даже снижение доходов. Отсюда вытекает кризис жизненных стратегий у части представителей среднего класса, особенно нижних и средних слоев. И то, что мы сегодня видим на улицах французских городов, это, на мой взгляд, одно из проявлений того, что происходит сегодня со средним классом в западном обществе.

Немаловажную роль играет то обстоятельство, что действительно сегодня не классовые проблемы выходят на передний план в общественном дискурсе. Начиная с 1980-х годов основная проблема в общественном дискурсе — это экология. Если будем так жить дальше, то умрем. Загрязнили все, что можно. В последнее десятилетие к числу проблем добавилась миграция — неконтролируемая, неуправляемая миграция, которая становится вызовом для стабильности этих самых западных обществ. И различные слои среднего класса в зависимости от своих жизненных ситуаций и от восприятия своих перспектив очень по-разному реагируют на эти вызовы, которые раскалывают средний класс.

Появляются новые политические течения и партии, которые становятся выразителями части этих рассерженных, взволнованных, взбудораженных средних. Симптомы достаточно очевидны. Это рост правого популизма в странах, которые составляют ядро западных цивилизаций или которые вошли в Европейский союз буквально 10–15 лет назад. Это массовые социальные протесты, которые на улицах этих стран мы видим все чаще. Все это симптомы кризиса того среднего класса, который был триггером западного общества индустриального типа.

kommersant.ru

Запись Что такое сегодня средний класс. впервые появилась Мир в Боге.