Подлинное поклонение в меняющемся мире.

Роберт Веббер

Постмодернистский философ Ганс Георг Гадамер убедительно доказал, что наша работа толкователя древних текстов основывается на предпосылках, диалоге и историческом сознании. Следуя его совету, я начну свое изложение с описания собственных предпосылок, диалога и исторического сознания. Затем я обрисую, к какой аудитории я обращаюсь и, наконец, постараюсь исследовать кризис евангельского поклонения.

Предпосылки, диалог и историческое сознание

Слово «предпосылки» (предрассудки) использовано Гансом Гадамером не в смысле неприемлемого или уничижительного отношения. Предпосылки – это то, что неявно, но реально сформировало наш менталитет, – те способы мышления, что передали нам семья, происхождение, образование и общее групповое сознание. Гадамер призывает нас к осознанию, в чем заключаются это влияние, призывает к жизни разумной и испытанной. Конечно, я не отдаю себе отчета во всех предпосылках, сформировавших меня, но хочу упомянуть несколько, которые я изучил и открыл их важность.

Первые семь лет жизни я провел в сердце африканских джунглей, где мои родители были миссионерами. Потом мы вернулись в Соединенные Штаты, и здесь круг общения в межденоминационной евангелической среде с ее известными именами оказал на меня более или менее заметное влияние.

На меня также повлияло то, что Гадамер называет диалогом. Диалог, как я понимаю, это глубокое взаимодействие с людьми, чей набор жизненных предпосылок отличается от вашего. Я могу сказать о двух таких диалогах, обогативших меня и расширивших мои горизонты.

Во-первых, будучи студентом магистратуры в семинарии Конкордия, я участвовал в экуменической группе для молитвы и изучения Писания. Половина участников там были католиками-священниками или семинаристами. Здесь я познакомился с людьми, отличающимися добрым христианским благочестием и глубокой посвященностью Христу и Церкви. Это общение со священством Католической церкви привело меня к тому, что я стал по-новому и с большим вниманием читать книги о католической мысли и завел непрекращающиеся поныне дружеские отношения с братьями и сестрами в римской традиции.

Следующим опытом, повлиявшим на мою жизнь, была возможность преподавать православное богословие в колледже, основанном Славянской евангельской миссией. Когда я стал читать труды Георгия Флоровского, Владимира Лосского, Александра Шмемана, Тимоти Уэра и Иоанна Мейендрофа, я открыл для себя самую важную богословскую информацию в своей жизни.

Есть еще историческое сознание. Моя диссертация в магистратуре была из области исторического богословия, благодаря которому я познакомился с великими отцами, учителями и реформаторами церкви. И хотя я старался понять вклад этих людей в свете их культурного контекста, меня всегда привлекали богословская мысль общей христианской эпохи и те, кто формулировал классическую христианскую традицию, а также фундаментальная роль Правил веры, Апостольского, Никейского и Халкидонского символов веры.

Итак, куда же привели меня предпосылки, диалог и историческое сознание? Я – евангельский христианин, который любит всю Церковь, не переваривает современные «новшества» и который предан мысли и практике классического христианства, которое, как я думаю, надо заново открыть и контекстуализировать для постмодернистского мира. Вот такие очки, через которые я смотрю, говоря о подлинном поклонении в изменяющемся мире.

К кому я обращаюсь?

Второе, что я хотел бы подчеркнуть, это аудитория, к которой я обращаюсь. Хотя я и хочу говорить о том, что принадлежит всей церкви, я сознаю, что могу обращаться только к абсолютному меньшинству. Я не пишу для римо-католиков и не пишу для православных. Моя аудитория – это протестанты. А среди протестантов я обращаюсь по преимуществу к тем, кто называет себя евангельскими христианами. Это название само требует пояснений.

Я полагаю, слово «евангельский» может использоваться в четырех разных значениях.

Первое, лингвистически слово восходит к греческому «евангелион» и означает, по сути, принадлежность к Благой вести. В этом смысле всех христиан можно назвать евангельскими, потому что все связаны с Евангелием.

Во-вторых, слово «евангельский» употребляется в отношении тех, кто исповедует исторические символы веры – Апостольский, Никейский и Халкидонский. Эти исповедания веры определяют классическое христианство и показывают границы евангельского учения.

Третье использование слова относится к движениям за реформирование и обновление церкви. Насколько известно мне, Эразм первый употребил это слово в отношении Лютера, саркастически назвав его «евангельским». Со времен Лютера пробуждения в церкви стали называть евангельскими движениями. Например, евангельское движение Джона Уэсли в Англии или Джонатана Эдвардса в Америке. Такое позднее значение слова придало ему чисто протестантский характер и ограничило его отдельными движениями за обновление, чтобы избавиться от того, от чего устали в вере и впустить свежую струю незатейливого, но могучего Слова простого христианства.

Четвертое значение слова «евангельский» – самое сложное его определение и самое узкое – это социологическое употребление. Чтобы понять социологическое использование термина «евангельский», надо объяснить, какой характер оно приобрело в обществе в XX веке.

Начну с народного, но тем не менее точного социологического определения слова. Евангельский христианин – это сын фундаменталиста. Это родственное отношение возвращает нас к началу XX века и спору между либералами и фундаменталистами. После 1925 года, когда фундаменталисты потерпели поражение и покинули ведущие церкви и кафедры, они начали новое движение церквей, школ и издательств.

Первый этап фундаментализма отмечался негативным отношением к интеллектуальному, экуменическому и противостоял обществу. Второй этап развился после Второй мировой войны. Многие потомки фундаменталистов хотели отделиться от своих предков. В середине 50-х годов молодой пастор Park Street Church в Бостоне выработал новый термин «неоевангельский» и призвал проявить новую инициативу в области библейских наук, экуменического диалога и вклада в общество.

Этот «новый» евангеликализм связывают с именем Билли Грема, новыми семинариями, миссиями, церквями и издательствами, появившимися после Второй мировой. Слово «евангельский» законсервировалось. История эволюции слова «евангельский» не укладывается в рамки этого изложения, но достаточно сказать, что в самом широком смысле оно используется теми, кто не хотел бы себя причислять ни к фундаменталистам, ни к либералам.

Относительно поклонения эти последние «евангельские» второй половины ХХ века делятся на две группы: традиционные и современные. Традиционные евангельские христиане – это те, на кого напрямую не повлияло обновление поклонения, произошедшее в ХХ веке. Их поклонение проходит также как и в пятидесятые годы – главным образом, проповедь вместе с традиционными формами музыки, такими как гимны и пение хора.

С другой стороны, на современных евангельских христиан повлияло движение поклонения 60-х, 70-х и 80-х гг. Их служения либо сосредоточены на невоцерковленных людях, либо подстроены под них. Как и его родитель, современное евангельское движение по-прежнему сосредоточено на проповеди, но гимны и хоры заменены современными стилями музыки, пением коротких песен, группами прославления и атмосферой близости. Эти два подхода к богослужению и сегодня отражают две основные христианские субкультуры.

Перевод Ю. Тамуркина

Газета Мирт №3-4 (64), 24.09.2011.

gazeta.mirt.ru

Запись Служение поклонения как проблема евангельских церквей во всем мире. впервые появилась Мир в Боге.