В этом регионе не гарантированы не только гражданские права, но и право на жизнь и безопасность.

Алек Эпштейн

Происходящие последние годы события на Ближнем Востоке резко изменили его политическую картину: страны, которые раньше были непримиримыми врагами, неожиданно стали невольно тяготеть к объединению в альянс, попытки привнести права человека в политическую культуру авторитарных режимов в регионе оборачивались уничтожением права на жизнь и безопасность. Самыми устойчивыми оказались абсолютные монархии, которые, как выяснилось, и могут обеспечить эти права своим подданным. При этом мы наблюдаем ситуацию, когда радикальные исламисты воюют по разные стороны баррикад, а мировые державы — в союзе с одними и против других. Все это, как полагает известный израильский историк, доктор социологических наук, ведущий эксперт Института Ближнего Востока Алек Д. Эпштейн, симптомы совершенно другого, чем ожидали изобретатели этого термина, «нового Ближнего Востока».

Почему политические режимы в ближневосточных странах в ходе «арабской весны» оказались такими хрупкими?

Тут мы приходим к еще одному наблюдению: единственные режимы на Ближнем Востоке, которые выдержали волну революций второго десятилетия XXI века, оказались монархическими. Вспомните: началась было «арабская весна» в Марокко в феврале 2011 года — и достаточно быстро кончилась, началась в Иордании — и так же быстро закончилась, были попытки волнений в Бахрейне, Омане, Кувейте и Саудовской Аравии, но ни одна из них не привела к потрясениям в этих странах. В дела Бахрейна вмешалась Саудовская Аравия, остальные справились сами, но, как бы там ни было, заметьте: ни одна монархия не пала.

Мы можем долго говорить о том, что в странах абсолютной монархии не могут не нарушаться права человека, а права человека — это высшая ценность для современной цивилизации. Но давайте будем честны сами с собой: ни о каких правах человека нельзя говорить, если не соблюдаются самые главные права — на жизнь и на безопасность. Эти два права являются основополагающими для реализации всех остальных прав. Жертвам минометных обстрелов и террористических актов вряд ли нужны права на митинги и свободу печати, если им не были гарантированы право на жизнь и на безопасность.

К настоящему моменту очевидно, что все эти вмешательства со стороны иностранных держав, которые шли под идеей принести демократические ценности, не могут гарантировать населению ближневосточных стран два главных права — на жизнь и безопасность. Как ни противоречит это всему, что написано в учебниках политологии, факт состоит в том, что лучше всего в арабо-мусульманских странах с этой задачей справляются монархические режимы, где о многих правах человека и говорить не приходится, но права на жизнь и безопасность все-таки гарантированы.

Судите сами: в Египте была сильная власть Хосни Мубарака, его режим был свергнут, переворот сопровождался кровавыми столкновениями, через год к власти пришел исламист Мухаммед Мурси, которого еще через год сверг его собственный министр обороны, который сам захотел стать — и стал президентом страны. Никто не спорит, что фельдмаршал Абдель Фаттах ас-Сиси — сильный лидер. Но именно в годы его правления боевики подорвали самолет с более чем двумястами пассажирами и устроили теракт в мечети с тремя сотнями погибших; было и много других менее резонансных, но кровопролитных терактов.

Таким образом, представление о том, что стране (Египту или любой другой) нужен «сильный лидер», и тогда будет порядок, очевидно оказывается ошибочным. Безопасности это сейчас гражданам страны не гарантирует. Нужен не «сильный лидер», а тот, который имеет широкую общественную легитимацию — и единственными такими лидерами на арабском Востоке оказались сегодня монархи. И то, что и в Саудовской Аравии, и в Иордании, и в Марокко наблюдается высокая степень стабильности внутренней жизни, что гарантирует подданным право на жизнь и безопасность, говорит о необходимости пересмотреть казавшуюся еще недавно ключевой догму американской внешней политики, согласно которой путь к миру и стабильности лежит через переход от монархической к республиканской форме правления на Ближнем Востоке.

Жизненный опыт сегодня показывает обратное: не хочешь, чтобы у тебя был хаос и братоубийственная война, — береги монархию как зеницу ока. К слову сказать, до 1952 года монархия была в Египте, до 1958 года — в Ираке, и я предполагаю, что если бы монархические режимы в этих странах сохранились бы до сегодняшнего дня, то там было бы значительно больше стабильности и порядка, чем сейчас.

Кто сегодня на Ближнем Востоке может быть надежным союзником?

Думаю, что не погрешу против истины, если скажу, что на Ближнем Востоке осталась одна единственная страна, которая готова быть союзником любому реально разумному режиму. Это Израиль. В отличие от Турции и Ливии, в Израиле не убивали ни российского, ни американского посла, в отличие от многих других стран Ближнего Востока, из Израиля нет тысяч беженцев в Европу, не говоря уже о том, что еврейское государство поддерживает весьма высокий уровень военно-политического диалога с ведущими мировыми державами: и с США, и с Россией, и с Великобританией, и с Индией, и с Китаем…

Этой многовекторности внешней политики Израилю долгое время не хватало. Израильские руководители всеми силами стремились продемонстрировать, что являются верными и надежными союзниками американцев, надеясь в ответ на встречные обязательства со стороны США. Этого, однако, не случилось, о чем я написал книгу в двух томах, озаглавленную «Ближайшие союзники? Подлинная история американо-израильских отношений» (2014).

Простой пример: из стран Ближнего Востока в НАТО была приглашена вступить Турция, но такое предложение никогда не делалось Израилю. Безвизовый режим у Израиля действует с Российской Федерацией, но для поездок в США визы для граждан Израиля так никогда и не были отменены. И все же надежды сохранялись, но восьмилетнее правление президента США Барака Обамы (2008−2016), относившегося к главе израильского правительства Биньямину Нетаньяху откровенно враждебно, были для израильской политической элиты тяжелым отрезвлением.

Сегодня ситуация изменилась, новый президент Дональд Трамп демонстрирует кардинально иной подход и к Израилю, и к проблемам Ближнего Востока в целом, и этот подход базируется на избавлении от иллюзий миролюбия Палестинской администрации и палестинского арабского народа, в целом, но стратегическое партнерство между государствами не может держаться на личности конкретного президента, максимальный срок правления которого составляет восемь лет…

Не добьются ли оппоненты Трампа импичмента президенту? Если нет, сможет ли он добиться переизбрания в 2020 году? Даже если да, кто придет ему на смену после этого, и не окажется ли Израиль перед необходимостью иметь дело с политическим наследником Барака Обамы? Это всё отнюдь не риторические вопросы…

Обратите внимание: Израиль не вовлечен ни в какие антироссийские санкции, будучи единственной страной Западного мира, которая не составляла никакие санкционные списки против России, ее государственных деятелей или бизнесменов. И у Израиля с Россией продолжает действовать безвизовый режим, не говоря уже о плотном политическом и военном взаимодействии по сирийской проблеме, что имеет критически важное значение, учитывая, что российская армия ведет боевые действия в непосредственной близости от израильских границ. В отличие от Турции, Израиль не сбивал российские самолеты, и чтобы никакой случайный инцидент не привел к трагедиям, между Россией и Израилем налажены каналы связи, призванные избежать подобных трагедий — и эти каналы функционируют весьма успешно.

Я — категорический противник любых санкционных режимов, потому что санкции к смене политического режима не приводят никогда, их жертвами становятся почти исключительно простые люди. На примерах Кубы, КНДР, Ирана и других стран, в отношении которых вводились и действуют санкции, отчетливо видно, что политические режимы в этих странах не поменялись. Введением санкций против этих режимов американский истеблишмент не добился ничего. И я уверен, что если уж от Кубы Вашингтон этими санкциями ничего не добился, то и от России не добьется тем более. Единственный, на мой взгляд, путь решения разногласий — это путь диалога, а не выкручивания рук.

Каковы сегодня позиции стран Европы на Ближнем Востоке?

Мы наблюдаем закат Европы на Ближнем Востоке. Такие колониальные державы, как Великобритания и Франция, которые десятилетиями контролировали Ближний Восток как свои провинции, сегодня не играют практически никакой роли в происходящих в этом регионе процессах. Это особенно удивительно, если учитывать, что в первой половине ХХ века в Египте, Палестине/Эрец-Исраэль, Иордании и Ираке были верховные эмиссары, подчинявшиеся министру колоний Великобритании, французы же контролировали Сирию и Ливан. В настоящее же время влияние Великобритании и Франции в этих государствах минимально.

Есть ли другие державы, приходящие им на смену?

Нередко приходится слышать разговоры о том, что Китай становится ведущей мировой державой, и такие предпосылки у Китая, безусловно, имеются. Однако, мне кажется, нынешние китайские руководители не заинтересованы в этом, потому что быть сверхдержавой — это слишком дорогое удовольствие. Когда мы смотрим на $ 20 трлн внешнего долга США, мы пытаемся понять: а откуда он взялся? На момент окончания президентской каденции Билла Клинтона в январе 2001 года он составлял, кстати, $ 5,7 трлн, т. е. менее чем за 20 лет он вырос более чем втрое! А взялся этот долг именно оттуда — от желания поруководить всем белым светом, отправить войска в одну часть планеты, потом — в другую, затем — в третью и т. д. Потом еще и подержать эти войска лет 15 в одной стране, потом в другой… Недешёвое удовольствие, между прочим.

И у руководителей Китая явно нет желания тратить на это деньги. Поэтому разговоры о том, что мы приходим к трансформации нового мирового порядка, в которым доминировать будет Китай, пока больше являются пустословием: ничего подобного мы в реальности не видим. У Китая есть большие возможности, но он ими практически не пользуется.

Возможно ли России выстроить стратегическое партнерство с какой-либо страной на Ближнем Востоке?

Надеяться построить на Ближнем Востоке долгосрочные стратегические партнерства практически невозможно: того же Эрдогана неоднократно с почестями принимали в России, что не помешало ему сознательно сбить абсолютно ничем не угрожавший Турции российский самолет. Надеяться на то, что Россия построит на долгие годы стратегическое партнерство с Исламской Республикой Иран, невозможно в принципе: оно может быть временным и тактическим, но это не будет надолго. Отношения у России с Ираном могут испортиться так же быстро, как два года назад точно так же быстро они испортились с Турцией. Исламский фундаменталистский Иран и конфессионально многогранная и толерантная Россия — это страны с разной логикой идейно-политического развития, и в одной упряжке они не могут себя комфортно чувствовать в принципе.

Как раз то, что арабо-мусульманские страны на Ближнем Востоке не могут быть постоянными стратегическими союзниками ни для России, ни для США, говорит о том, что Москве и Вашингтону по существу нечего делить на Ближнем Востоке. При всех противоречиях между ними, США и Россия куда ближе друг к другу, чем к какой-либо из стран арабо-мусульманского мира. И я думаю, что Россия поступила бы правильно, если бы поддержала решение президента Трампа о признании Иерусалима столицей Израиля.

В этой связи я считаю очень мудрым, что глава правительства Израиля Биньямин Нетаньяху не стал класть все яйца в одну корзину в отношениях с Россией или США. Вопреки давлению американской администрации, израильские руководители сумели выстроить и сохранить конструктивные отношения со своими российскими коллегами, и когда российская авиация выполняет свои задачи в Сирии, и когда израильская авиация выполняет свои задачи в Сирии, это не приводит к разрыву отношений, обвинениям или чему-то похожему на случай со сбитым российским летчиком 24 ноября 2015 года Турцией. Могу сказать с уверенностью: никогда за всю их историю российско-израильские отношения не были настолько хорошими, как в настоящее время.

Почему сейчас абсолютно пропала из мировых новостей проблема палестинских беженцев?

Потому что они давно уже не проблема: на палестинских территориях, к счастью, нет терактов с тремястами жертвами в мечетях, нет потока палестинских беженцев в Европу (сирийские беженцы 2015 года — куда более актуальная проблема, чем палестинские беженцы 1948 года). Поэтому мировое внимание к другим проблемам на Ближнем Востоке, а не к палестинским беженцам, более чем объяснимо.

Посудите сами: горят Сирия, Ирак, Ливия, Йемен, Сомали, Афганистан. Кому есть тут дело до палестинских беженцев, покинувших свои дома 70 лет тому назад?! В «мирный процесс» было вложено много сил и средств, но кончился он квазигосударством ХАМАСа в секторе Газа, во главе которого недавно встал новый лидер ХАМАСа Яхья Синвар — убийца, 22 года проведший в израильской тюрьме. Удивительно ли, что он не вызывает симпатии у цивилизованного человечества?!

Появляются публикации о формировании неофициального альянса Израиля и Саудовской Аравии. Насколько это так в реальности?

Этот альянс кропотливо выстраивает американская администрация, пытаясь создать антииранский союз на Ближнем Востоке, объединяя в него отдельные арабские страны, и прежде всего — Саудовскую Аравию, и Израиль. Трудно пока вообразить, как будет этот союз Саудовской Аравии и Израиля выглядеть в реальности против Ирана, но если с кем и удается Израилю быть вместе против Ирана, так это, скорее, с Азербайджаном.

Но очевидно, что если даже и будет оформляться неофициальный союз Саудовской Аравии и Израиля, то я сомневаюсь, что это будет долговременно и перейдет в юридическую плоскость: ни открытия посольств, ни подписания договоров не будет. Американцам же важно помнить, что король Саудовской Аравии недавно посетил с государственным визитом не Вашингтон, а Москву. И в этой связи мы возвращаемся всё к тому же: для сглаживания ближневосточных конфликтов между США и Россией должно быть не противостояние, а сотрудничество.

Как бы Вы охарактеризовали российско-американские отношения на «новом Ближнем Востоке»?

Мне кажется, что мы сейчас вернулись к периоду 1970-х — начала 1980-х годов американо-российского противостояния, куда большего витка «Холодной войны», чем сотрудничества, при том, что другие страны, если и не являются статистами, то сравниться по степени нынешнего влияния на Ближнем Востоке с США и Россией не могут. Мне очень жаль, что сейчас российско-американские отношения напоминают состояние «Холодной войны» периода правления Леонида Брежнева, потому что, по большому счету, России и США на Ближнем Востоке нечего делить. Ни для России, ни для США Ближний Восток не является регионом первостепенной стратегической значимости, из-за которого стоило бы вступать в противостояние между собой.

В 1970-е — 1990-е годы можно было говорить о том, что идет борьба за нефть и газ на Ближнем Востоке, но сегодня и у России, и у США на собственной территории разведаны богатые запасы нефти и газа, налажена их добыча, и как Москва, так и Вашингтон продают углеводородов больше, чем покупают. Зависимости от арабских энергоресурсов у них нет, и нет никаких объективных причин, по которым тот или иной режим в одной или другой арабо-мусульманской стране имеет принципиальное значение для обеспечения реальных интересов США или России.

Казалось, что незыблемым и важнейшим союзником США в арабо-мусульманском мире является Египет, однако Барак Обама никак и ничем не пришел на помощь Хосни Мубараку в начале 2011 года, и с тех пор Египет для США в значительной мере потерян. Мне эти действия Обамы казались крайне ошибочными и недальновидными, но, с другой стороны, спустя уже почти семь лет очевидно, что никакого реального урона собственно американским интересам нанесено не было.

Равным образом это касается и Сирии: кто бы ни правил в этой стране, на происходящее как в США, так и в России это не окажет никакого существенного влияния. Двусторонние отношения между ними самими несравнимо важнее, и их, я уверен, нужно не расшатывать и не подрывать, а укреплять.

Беседовал Раис Сулейманов

Справка EADaily: Алек Д. Эпштейн (род. в 1975 году в Москве) — израильский востоковед, социолог, автор более 15 научных монографий по истории и современному положению Израиля, арабо-израильских отношениям и проблемам Ближнего Востока. Эксперт Института Ближнего Востока.

eadaily.com